Два капитана


 

 

 

Два капитана – культовый приключенческий роман русского писателя Вениамина Каверина.
Роман выдержал больше сотни переизданий, был переведён на многие иностранные языки.
За него Каверин был награждён Сталинской премией второй степени.

 

 

 

 

 

 

Факты:
-Девиз романа — слова «Бороться и искать, найти и не сдаваться» — это заключительная строка из хрестоматийного стихотворения лорда Теннисона «Улисс» (в оригинале: To strive, to seek, to find, and not to yield).
-Несмотря на то, что роман был написан в стилистике соцреализма во время расцвета культа личности, имя Сталина в нём упоминается лишь один раз.
-Каверин вспоминал, что создание романа «Два капитана» началось с его встречи с молодым учёным-генетиком Михаилом Лобашёвым. Лобашёв рассказал Каверину о своём детстве, странной немоте в ранние годы, сиротстве, беспризорничестве, школе-коммуне в Ташкенте и о том, как впоследствии ему удалось поступить в университет и стать учёным. Ещё одним прототипом главного героя стал военный лётчик-истребитель Самуил Клебанов, героически погибший в 1942 году. Он посвятил писателя в тайны лётного мастерства. Образ капитана Ивана Львовича Татаринова напоминает о нескольких исторических аналогиях. В 1912 году в плавание отправились три русских полярных экспедиции: на судне «Св. Фока» под командованием Георгия Седова, на шхуне «Св. Анна» под руководством Георгия Брусилова и на боте «Геркулес» с участием Владимира Русанова. Экспедиция на шхуне «Св. Мария» в романе фактически повторяет сроки путешествия и маршрут «Святой Анны». Внешность, характер и взгляды капитана Татаринова роднят его с Георгием Седовым. Поиски экспедиции капитана Татаринова напоминают о поисках экспедиции Русанова.
-Роман был дважды экранизирован: в 1955 г. и в 1976 г.
-В 2003 году главная площадь города Полярный Мурманской области названа площадью Двух Капитанов. Именно отсюда отправились в плавание экспедиции Владимира Русанова и Георгия Брусилова. Кроме того, именно в Полярном состоялась финальная встреча главных героев романа — Сани Григорьева и Кати Татариновой.
-Героям романа «Два капитана» в 1995 году установлен памятник в родном городе автора, Пскове.

Штампы:

Вечная любовь
Вечная любовь: Саня и Катя.
Когда это было? Как взрослые, мы возвращались из Энска, и старые нигилистки с большими смешными муфтами на шнурах провожали нас. Маленький небритый мужчина всё гадал, кто мы такие: брат и сестра? Не похожи! Муж и жена? Рановато!
– Это и был день, когда я влюбился в тебя.
– Нет. Ты влюбился, когда мы однажды шли с катка и ты угощал меня стручками, а я отказалась, и ты отдал стручки какой—то девчонке.
– Это ты тогда влюбилась.
– Нет, я знаю, что ты. А то бы не отдал.
Он думает очень серьезно.
– А когда же ты?
– Не знаю… Всегда.
Да спасёт тебя любовь моя! Да коснётся тебя надежда моя! Встанет рядом, заглянет в глаза, вдохнёт жизнь в помертвевшие губы! Прижмётся лицом к кровавым бинтам на ногах. Скажет: это я, твоя Катя. Я пришла к тебе, где бы ты ни был. Я с тобой, что бы ни случилось с тобой. Пускай другая поможет, поддержит тебя, напоит и накормит – это я, твоя Катя. И если смерть склонится над твоим изголовьем и больше не будет сил, чтобы бороться с ней, и только самая маленькая, последняя сила останется в сердце – это буду я, и я спасу тебя.
Герой
Саня Григорьев. Его жизнь полна героических событий: он летал над Арктикой, сражался против фашистов.
Его подстерегали опасности, приходилось терпеть временные поражения, но настойчивый и целеустремленный характер помогает ему сдержать данную себе ещё в детстве клятву: «Бороться и искать, найти и не сдаваться».
Героическое самопожертвование
Героическое самопожертвование. Из газеты «Красные соколы»: «Возвращаясь с боевого задания, самолёт, ведомый капитаном Григорьевым, был настигнут четырьмя истребителями противника. В неравной схватке Григорьев сбил один истребитель, остальные ушли, не принимая боя. Машина была повреждена, но Григорьев продолжал полёт. Недалеко от линии фронта он был вновь атакован, на этот раз двумя „юнкерсами“. На объятой пламенем машине Григорьев успешно протаранил „юнкерс“.».
Неисправимый злодей
Николай Антонович и Ромашов. Это низкие, подлые, трусливые, завистливые люди. Для достижения своих целей они совершают бесчестные поступки. У них нет ни чести, ни совести. Иван Павлович Кораблёв называет Николая Антоновича страшным человеком, а Ромашова человеком, у которого нет совсем никакой морали. Эти два человека стоят друг друга. Даже любовь не делает их более симпатичными. В любви оба выступают эгоистами. Добиваясь цели, они ставят свои интересы, свои чувства превыше всего.
Не считаясь с чувствами и интересами человека, которого они любят, действуя низко и подло.
Пережить самопожертвование
Саню считали погибшим, но он не погиб.
Перейти черту добра и зла
Ромашов перешёл черту, когда бросил тяжелораненого Саню умирать, отобрав у него еду, оружие и документы.
Хороший парень
Валька Жуков.
Цитаты
-Она была совершенно синяя — над нами горела синяя лампа, и, должно быть, поэтому я так осмелел. Мне давно хотелось поцеловать её, ещё когда она только пришла, замёрзшая, раскрасневшаяся, и приложилась к печке щекой. Но тогда это было невозможно. А теперь, когда она была синяя, — возможно.
-Письмо было действительно от Петеньки, краткое, но «подходящее», как сказал судья. В конверте было ещё одно письмо, для Сани, и она засмеялась и сказала: «Вот дурак какой, мог бы просто приписать». Но, очевидно, он не мог просто приписать, потому что Саня взяла письмо и читала его в своей комнате часа три, пока я не ворвался к ней и не потребовал, чтобы она остановила действия тёти Даши, которая хотела дать мне в дорогу пирог метр на метр.
-Я невольно вспомнил, как Саня смутилась, когда я спросил, нет ли у неё Петькиной карточки. Она сказала: «Сейчас», вышла и сразу вернулась, точно вынула Петькину карточку из кармана.
-Тётя Даша разохалась, увидев меня, а судья объявил, что за такой вид нужно отвечать в судебном порядке и что он «примет все меры, чтобы выяснить причины, по коим ответчик потерял равновесие духа». Но «ответчик» ничего не рассказал ему об этих причинах. Очень грустный, он бродил по Соборному саду, по набережной у Решёток, по тем местам, которые он так недавно показывал «истцу» с косами и в сером треухе с не завязанными ушами.
-В Энске я всё время думал о Кате. Среди Саниных книг нашёлся «Овод», и, читая этот прекрасный роман, я находил, что история Овода очень похожа на мою. Так же, как Овод, я был оклеветан, и любимая девушка отвернулась от него, как от меня. Мне представлялось, что мы встретимся через четырнадцать лет, и она меня не узнает. Как Овод, я спрошу у неё, показывая на свой портрет:
– Кто это, если я осмелюсь спросить?
– Это детский портрет того друга, о котором я вам говорила.
– Которого вы убили?
Она вздрогнет и узнает меня. Тогда я брошу ей все доказательства своей правоты и откажусь от неё.
-Нина Капитоновна всё интересовалась, высоко ли я летаю, – и это напомнило мне тёти Дашино письмо, которое я получил ещё в Балашовской школе: «Раз уж не судьба тебе, как все люди, ходить по земле, то прошу тебя, Санечка, летай пониже».
-Несколько раз на Сивцев—Вражек приходил Валя, и тогда все бросали свои дела и разговоры и смотрели, как он ухаживает за Кирой. И он действительно ухаживал за ней по всем правилам и в полной уверенности, что об этом никто не подозревает.
-Когда это было? Как взрослые, мы возвращались из Энска, и старые нигилистки с большими смешными муфтами на шнурах провожали нас. Маленький небритый мужчина всё гадал, кто мы такие: брат и сестра? Не похожи! Муж и жена? Рановато!
– Это и был день, когда я влюбился в тебя.
– Нет. Ты влюбился, когда мы однажды шли с катка и ты угощал меня стручками, а я отказалась, и ты отдал стручки какой—то девчонке.
– Это ты тогда влюбилась.
– Нет, я знаю, что ты. А то бы не отдал.
Он думает очень серьезно.
– А когда же ты?
– Не знаю… Всегда.
-От Кирки я получила отчаянное письмо, она тоже куда—то эвакуировалась со всеми ребятами и мамой. Валя остался в Москве – это была их первая разлука, – и, к моему изумлению, она боялась не фашистских бомб, которые, разумеется, могли залететь и на Сивцев—Вражек, а какой—то Жени Колпакчи, которая кокетничала с Валей. Письмо было размазанное, бедная Кирка плакала над ним, и я от души пожалела её, хотя было совершенно ясно, что с войной она поглупела.
-Да спасёт тебя любовь моя! Да коснётся тебя надежда моя! Встанет рядом, заглянет в глаза, вдохнёт жизнь в помертвевшие губы! Прижмётся лицом к кровавым бинтам на ногах. Скажет: это я, твоя Катя. Я пришла к тебе, где бы ты ни был. Я с тобой, что бы ни случилось с тобой. Пускай другая поможет, поддержит тебя, напоит и накормит – это я, твоя Катя. И если смерть склонится над твоим изголовьем и больше не будет сил, чтобы бороться с ней, и только самая маленькая, последняя сила останется в сердце – это буду я, и я спасу тебя.
-На великой Русской равнине, от горизонта до горизонта, в каждом доме в глубине темноватых комнат мальчики ждут врага. Ждут, чтобы убить его, когда он войдёт.
-Исповедь Ромашова: Это началось давно, ещё в школе, – продолжал Ромашов. – Я должен был просиживать ночи, чтобы ответить урок так же свободно, как ты. Мне хотелось не думать о деньгах, потому что я видел, что деньги нисколько не занимают тебя. Я мечтал стать таким, как ты, стать тобою, и мучился, потому что всегда и во всём ты был выше и сильнее, чем я. Случалось, что я встречал тебя на улицах, – прячась в подъездах, я шёл за тобою, как тень. Я сидел в театре за твоею спиной, и кажется, Боже мой, чем же отличался я от тебя? Но я знал, что вижу другое на сцене, потому что на всё смотрел другими глазами, чем ты. Да, не только Катя была нашим спором. Всё, что я чувствовал, всегда и везде боролось с тем, что чувствовал ты. Вот почему я знаю всё о тебе: ты работал в сельскохозяйственной авиации на Волге, потом на Дальнем Востоке. Ты снова стал проситься на Север – тебе отказали. Тогда ты поехал в Испанию – Господи, это было так, как будто всё, над чем я трудился долгие годы, неожиданно совершилось само. Но ты вернулся, – с отвращением закричал Ромашов, – и с тех пор всё пошло хорошо у тебя. Ты поехал с Катей в Энск, – видишь, я знаю всё и даже то, что ты давно забыл. Ты мог забыть, потому что был счастлив, а я – нет, потому что несчастен. Да, я хотел разлучить вас, потому что эта любовь всю жизнь была твоим удивительным счастьем. Я умирал от зависти, думая, что ты любишь просто потому, что любишь, а я – ещё и потому, что хочу отнять её у тебя. Быть может, это смешно, что с тобой я говорю о любви! Но кончился спор, я проиграл, и что теперь для меня это унижение в сравнении с тем, что ты жив и здоров и что судьба снова обманула меня!
-Спит жена, положив под щёку ладонь, красивая и умная, которая, не знаю за что, навсегда полюбила меня. Она спит, и можно долго смотреть на нее и думать, что мы одни и что хотя скоро кончится эта недолгая счастливая ночь, а всё—таки мы отняли её у этой дикой пурги, которая ходит—гуляет над миром.
-Капитан Татаринов: Горько мне думать о всех делах, которые я мог бы совершить, если бы мне не то что помогли, а хотя бы не мешали. Что делать? Одно утешение – что моими трудами открыты и присоединены к России новые обширные земли.
Два капитана